Леонардо Падура Фуэнтес – самый известный из живущих сегодня на Кубе писателей. Он автор киносценариев, сборников рассказов и серии романов, переведенных, по меньшей мере, на 10 иностранных языков. Его политические эссе используются в университетах мира как учебные пособия.

Но, несмотря на это, гости из-за границы наведываются к Падуре (как он сам себя называет) не часто. Редкий иностранный гость попадает в рабочий пригород Мантилья, где находится дом писателя с заставленным книжными шкафами кабинетом. Если приезжих в Гаване и интересует какой-нибудь писатель, то это скорее Эрнест Хемингуэй. Они стекаются в бар "Флоридита", где тот попивал ледяной дайкири, или собираются вокруг гостиницы "Амбос Мундос", которая послужила Хемингуэю первым пристанищем в Гаване.

Не удивительно, что бойкое перо Леонардо Падуры нацелилось на легенду под названием "Хемингуэй на Кубе".

Это неминуемо должно было случиться: ныне живущий кубинский писатель-пролетарий подтягивается до уровня давно ушедшего американского идола. Коренной кубинец идет нога в ногу со знаменитым эмигрантом. И все же "Прощай, Хемингуэй", несмотря на угрожающе хлесткое название, не бьет старого Папу наотмашь, а лишь примеривается к удару. Падура явно стремится лучше понять легенду, а не разрушить ее. "Я хотел написать о Хемингуэйе, каким он был в настоящей жизни", – говорит Падура. "В центре внимания романа 1950-е годы, когда Хемингуэй начал испытывать два преследующих его страха: неспособность писать и собственную смерть".

"Прощай, Хемингуэй" – это криминальный роман, пятый в серии о Марио Конде и первый, переведенный на английский язык (в 2005 году). Марио Конде – следователь, который хотел бы стать писателем и поэтому сочувствует пишущей братии, сумасшедшим и пьяницам". Хемингуэй конца 1950-х легко подходит под все три категории, если бы не одна беда: он обычно обманывал людей, которые были к нему добры, и Конде с автором не могут ему этого простить. Поэтому когда Конде откапывает на заднем дворе хемингуэевского дома труп сорокалетнего человека, он расследует дело с усердием, достойным Филипа Марло или любого другого настырного литературного сыщика.