Havana-Cultura
НАДЬЯ ПОРРАС или МЭРАЙЯ ШЕЛЛЗ
Художница
Утром из своего дома на тихой улице гаванского района Ведадо выходит женщина и, приняв вычурную позу, встает у входа. На ней надеты кружевной черный топ и неоново-красные лайкровые леггинсы, заправленные в черные сапоги на высоком каблуке. Помаду и лак для ногтей она подобрала в цвет леггинсов, которые в свою очередь сочетаются с ... Что это у нее там, в волосах? ...Ах да, огромные ярко-красные бигуди. "Моя одежда, – говорит она вместо приветствия, медленным элегантным жестом руки очерчивая себя от сапог до бигуди, – это моя жизнь!"
Познакомьтесь с Мэрайей Шеллз ("единственной и неповторимой!"). Она говорит афоризмами со знаками восклицания ("У каждого есть право покупать!" и "У нас, красивых и драгоценных, ни на что нет времени!"). Она выглядит так, как будто над ее стилем поработал Педро Альмодовар для съемок в фильме Джона Уотерса о каком-нибудь вымышленном кубинском Лас-Вегасе. На самом деле это вымышленный персонаж, который воплощает второе «я» и плод фантазии Надьи Гарсиа Поррас – самой, пожалуй, очаровательной и изобретательной художницы в современной Гаване.
Нельзя сказать, чтобы съемочная группа Havana Cultura сразу об этом догадалась. Мы пришли на встречу с Поррас. Но вместо нее нас встретила некая Мэрайя Шеллз, утверждающая, что она сестра Поррас ("Бедная Надья – у нее нет таких рук принцессы, как у меня!"), и согласившаяся, в конце концов, дать интервью. Но только в соседской квартире, обстановка которой ей нравится почему-то больше.
Почему, мы поняли сразу, как только вошли. В этой квартире, где, как оказалось, обитает милая, не очень молодая и не обязательно в леггинсах, женщина, мы увидели обширное собрание гипсовых индейских вождей, гигантских пластмассовых подсолнухов, фарфоровых детишек и волнистого попугайчика (живого) в клетке. Мэрайя Шеллз делает еще один коронный жест: рукой она описывает в воздухе арку от клетки с попугаем до картинок с подсолнухами и водопадами на стене, приглашая нас внутрь: "Todo es perfecto aquil!" Нам ничего не оставалось, как согласиться.
После интервью она приглашает нас в соседнюю квартиру, чтобы познакомиться с ее "сестрой" – и предупреждает: "Знаете ли, она ненормальная. Она художница!" Когда мы снова собрались вместе, то вместо Мэрайи Шеллз в леггинсах, бигуди и сапогах мы увидели Надью Поррас в белом джемпере и мягких коричневых брюках. Она сидела, откинувшись, в кожаном кресле и выглядела абсолютно нормальной. Вокруг не было ни одного гипсового индейца.
Эта квартира с восхитительным видом на Малекон и морской прибой принадлежит матери Поррас, профессору-искусствоведу. На кофейном столике лежит последний номер журнала "Искусство в Америке". В книжных шкафах стоят дорогие книги по искусству (в том числе "От Бодлера до Боннара" на английском языке). Немного неуместными здесь кажутся только разбросанные на обеденном столе фотографии Поррас и ее адептов, волочащих что-то большое и пластмассовое, по всей видимости – в рамках подготовки к недавнему показу или инсталляции.
Итак, как Надья стала Мэрайей или наоборот? "Я всегда любила скрываться под маской, – объясняет Поррас. – К тому же здесь, на Кубе, все притворное. Мне всегда это нравилось". Если ее второе "я" – это улыбки и благополучие на показ, то сама Поррас остается настолько убедительно серьезной, что трудно понять, когда она шутит. Может быть это тоже маска?
